Мастерство, точность и человечность — именно эти качества как нельзя лучше характеризуют микрохирурга Айвара Тихонова.

25 апреля исполнится ровно 25 лет с тех пор, как он пришил первый палец, и, как говорит сам доктор: «Не стыдно оперировать долго, стыдно оперировать бессмысленно, не думая о жизни пациента и его способности функционировать после операции».»

– Доктор, расскажите, что было самым лучшим за эти 25 лет работы?

– Безусловно, отношения с коллегами. У нас замечательная команда. В годы резидентуры, конечно, мы проводили друг с другом больше времени, чем с семьей, сейчас всё по-другому – у каждого свои операции, свои пациенты, но мы по-прежнему сотрудничаем, помогаем друг другу. И то, что за эти годы мы сумели наладить взаимодействие и остаться вместе, привело к успешному результату – вот-вот откроем больницу.

– Что же это за связь, которая так долго держала вас вместе?

– Взаимное уважение, умение выслушивать друг друга, хотя порой у нас бывали разные взлеты и падения — 25 лет вместе — это не просто. Рано или поздно кто-то захочет считать себя лучше, умнее, способнее и более активным, поэтому важно вовремя обсуждать все недоразумения, обиды, возможные проступки, не держа их в себе. Прямо как в семье. Рабочая команда — это своего рода профессиональный брак, который в случае нашего центра за эти 25 лет стал действительно крепким и устойчивым.

Мы стараемся, насколько это возможно, передать этот дух сплочённости и молодым коллегам. В течение последних пяти лет я всё больше наслаждаюсь возможностью обучать резидентов. Молодым нужно дать возможность работать на практике – осваивать мастерство, налаживать взаимоотношения, учиться взаимной помощи и поддержке. Мне доставляет огромное удовольствие, что наши резиденты любознательны, готовы учиться, развиваться, кроме того, умеют общаться с персоналом и пациентами, предприимчивы, способны решать различные организационные вопросы, которые мне не особо нравятся и не даются.

– А чему вас учат молодые?

-Очень много. И к тому же они заряжают меня своей юношеской энергией. Их интерес и вопросы делают мою жизнь ярче и разнообразнее. Например, если бы я один принимал и осматривал пациентов, то, скорее всего, это было бы скорее рутинным занятием. Но резиденты, находясь рядом со мной, многое замечают и спрашивают: «Это нормально? О чём это свидетельствует?» В такие моменты я даже чувствую свою значимость. (Смеётся.) А уж не говоря о тех случаях, когда мы вместе выходим развлечься, болтаем и шутим. Все это доставляет мне радость.

– Когда я пришёл сегодня утром в вашу клинику, я увидел очень много пациентов…

– Темп жизни и работы ускоряется. Все больше людей обращаются за консультацией или помощью, и я от всей души хочу помочь всем. Я вынужден делать всё больше и больше, но потом в какой-то момент приходится осознать: всего слишком много, нужно притормозить. Это психологически сложная задача – сказать «нет», но это нужно сделать, иначе я сам сгорю и исчезну. К тому же трудно принять правильное решение, кому именно сказать «нет», чего именно не делать.

– Всем все-таки не понравишься, как бы ни хотелось…

– Это у меня с детства — нужно уметь всё, быть добрым ко всем, поэтому мне всегда было трудно провести эту грань. С другой стороны, это давало мне возможности: во время резидентуры, если какой-то врач просил меня о помощи или о том, чтобы я что-то сделал, я старался никогда не отказывать. Коллеги знали – я надежный человек, я держу слово. Но мы все были такими — в том числе и мои коллеги Янис Крустиньш, Мартиньш Капицкис — мы дежурили по двенадцать и более суток в месяц. Сейчас кажется, как это вообще было возможно…

– Когда вы поняли, что всё-таки важно установить границы?

– Здоровье в какой-то момент начинает подводить. Появляется бессонница, повышается артериальное давление, всё начинает беспокоить, болит спина. Эта кривая идёт волнами — то вверх, то вниз. Бывают моменты, когда я совершенно ясно чувствую: если продолжать в таком темпе, я наврежу не только себе, но и пациентам — допущу какие-то ошибки. Но снижение активности означает меньше консультаций, меньше операций, что, конечно, никому не нравится. Когда я восстанавливаюсь, кривая опускается, но потом снова постепенно поднимается, пока пила нагрузки снова не окажется на самом высоком зубце. Так бывает почти со всеми врачами — многие терпят это, не говорят об этом вслух, пока не сломаются, не выгорят или не станут рутинными и безразличными.

Сейчас, конечно, я умею лучше заботиться о себе, но мне всё равно ещё предстоит многому научиться в этом плане. Это бесконечная борьба с самим собой. Всё время хочется как бы пожалеть себя, легче относиться к необходимости восстанавливать силы, но в итоге я снова делаю себе больно.

Мне приятно, что новое поколение врачей ведет более здоровый образ жизни. Они не хотят рисковать переутомлением и истощением, гораздо более открыто и своевременно говорят о своих проблемах. В долгосрочной перспективе это обязательно окупится лучшим здоровьем и более высокой работоспособностью.

– Времена и поколения меняются…

Например, во время резидентуры в Сингапуре у меня были четкие правила: все время, пока есть чем заняться, нужно находиться в больнице. Таким образом максимально обеспечивалось обучение, возможность проводить много операций и лечить самых разных пациентов. Если будущий врач осваивает профессию только в рамках формальных рабочих часов, от этого страдает его профессионализм — это не значит, что он станет худшим врачом, конечно же, нет, просто это произойдет позже, потребуется больше времени, пока он не станет уверенным в себе специалистом, принимающим правильные решения и хорошо оперирующим.

– Недавно я видел остроумную, но в то же время едкую и правдивую карикатуру, на которой врач спрашивает пациента, что у него болит, а тот отвечает: «Реальность». Что вас беспокоит в реальности вашей работы?

– За последние десять–двадцать лет люди сильно изменились. Стали очень резкими, высокомерными и даже грубыми. Часто мне приходится больше думать не о том, как лучше помочь пациенту, а о том, как его не расстроить, не разозлить и не вывести из себя. И это несмотря на то, что, на мой взгляд, я общаюсь уважительно и вежливо. Это отнимает очень много сил и энергии и является одной из причин профессионального выгорания.

Мой кабинет находится рядом с регистратурой, и я хорошо слышу, что там происходит. Иногда пациенты кричат, оскорбляют сотрудниц регистратуры, и зачастую это не только словесная агрессия, но и агрессивное поведение. Бывают даже случаи, когда приходится вставать на защиту коллег.

Такой взвинченный и агрессивный человек затем заходит ко мне в кабинет, и я уже понимаю — консультация не состоится, ему невозможно помочь, потому что сказанное мной всё равно останется неуслышанным. Единственное, что я могу сделать, — это попытаться его успокоить, ввести разговор в какие-то рамки приличия и нормальности. В такие моменты самым большим испытанием является сохранение самообладания, что, к счастью, мне пока удаётся, но я чувствую, что в последние годы мои запасы терпения стремительно истощаются.

– Как вы думаете, откуда всё это?

– Из Интернета, где люди сталкиваются с этим невыразимо жестоким и неуважительным общением, некультурное поведение, принимают эти безграничные условия виртуальной реальности, привыкая к ним и считая их само собой разумеющимися также в реальной жизни. То же самое наблюдается и в магазине – элементарное отсутствие вежливости, эмоционального интеллекта и эмпатии. Думаю, здесь нам как обществу предстоит проделать огромную работу, чтобы не допустить дальнейшей эскалации такого поведения. Например, в Австралии, Сингапуре или в любом месте, где происходит обслуживание людей, можно увидеть надписи: «Мы не будем терпеть грубое обращение с нашим персоналом, мы не позволим обижать наших сотрудников, в случае недопустимого поведения вы будете выдворены!» Мы тоже в нашей клинике не допустим грубого, невежливого отношения к персоналу.

– Помимо грубости и неуважения, на мой взгляд, в настоящее время нередко наблюдается также всезнайство, поучения врача, или я не прав?

– Конечно, я очень хорошо вижу эту разницу. Часть пациентов априори настроена довольно враждебно по отношению к врачу, не готова к сотрудничеству, относится с подозрением. 25 лет назад я мог спокойно объяснить пациенту: палец можно пришить, и результат должен быть хорошим, либо — палец настолько сильно раздроблен, что даже после операции им нельзя будет пользоваться. Пациент понимал, соглашался. А сейчас же ответы обычно звучат так: «Вы не хотите пришить мой палец просто потому, что не хотите!» Если я говорю, что даю на операцию гарантию 90 %, звучит ответ: «Мне это не подходит, мне нужна гарантия 100 %!» Или же: «Доктор, я читал в интернете, что этот метод в моём случае был бы самым лучшим и подходящим, почему вы его не предлагаете?» Спрашиваю: «Какой источник?» Тишина. Если бы метод был основан на доказательствах, клинически подтверждён, скорее всего, я бы о нём знал и применял его, но у пациентов иногда бывает своё экспертное мнение.

Есть также такие пациенты, которые пытаются выпросить какую-то процедуру, например, блокаду, зная, что я её не сделаю. Говорю, что в этом году уже сделали три блокады, понятно, что от уколов не станет лучше, в результате ещё одной дозы стероидов может разорваться сухожилие или связка, могут возникнуть проблемы с надпочечниками, поэтому даже не просите — я этого не сделаю. Пациент отвечает: «Хорошо, я пойду к другому врачу, который мне сделает укол!» И так и происходит.

– По-видимому, это относительно новое умение, которое врачам сегодня приходится осваивать — ведь нельзя просто следовать за пациентом, верно?

– Это самая большая ошибка — потакать желаниям пациента. Выслушать, понять — да, но не потакать им, если они не обоснованы с медицинской точки зрения и не приемлемы. Признак профессиональной зрелости – это когда врач может сказать пациенту: «Сейчас вы манипулируете мной, и для меня это неприемлемо!» Молодые врачи часто боятся потерять пациента и стремятся выполнить всё, что он хочет. Но нужно уметь отказывать пациенту, что, впрочем, нелегко. У меня тоже бывали такие случаи… Если я не могу договориться с пациентом, то лучше мирно отказываюсь от сотрудничества и не продолжаю его.

И ещё — если пациент не доверяет врачу, будет полн подозрений, то результат тоже будет плохим. Эмоциональная связь очень важна — чем лучше отношения с пациентом, тем успешнее результат. Если нет доверия, то даже при относительно простых операциях возникнут осложнения, и наоборот – сложные случаи могут завершиться успешно, если пациент доверяет врачу и верит в благоприятный исход операции.

– Что помогает в таких ситуациях?

– Помогает общение с коллегами. В некотором смысле мы друг для друга выступаем в роли супервизоров. У каждого врача бывают случаи, с которыми он не справляется, – сначала ему кажется, что он контролирует ситуацию, но потом он понимает, что это не так.

Либо психоэмоционально не справляется, либо с медицинской точки зрения. Коллега может оценить ситуацию более объективно, он способен проявить большую эмоциональную устойчивость. Это очень ценно — врачу не нужно стесняться обращаться за советом к коллеге, признавать свою неспособность и пытаться любой ценой справиться со всем самостоятельно.

– Но как врачи вообще справляются с этим постоянным стрессом, эмоциональной нагрузкой?

– Нужно научиться оставлять эмоции в кабинете. Поначалу я тоже брал работу на дом — обдумывал произошедшее за день, прокручивал в голове все самые тяжелые случаи с пациентами, по ночам не спал и просыпался от страха, что во время операции я что-то сделал не так. Со временем, однако, удаётся как-то дистанцироваться от всего этого — сейчас у меня приёмные часы для пациентов занимают более десяти часов в неделю, я бы не смог этого выдержать, если бы продолжал жить в таком эмоциональном напряжении.

Конечно, бывают ситуации, которые выбивают из колеи. В таких случаях нужно либо самому справиться с собой, либо обратиться за помощью к другим. Я очень ценю то, что у меня есть несколько друзей, которые меня выслушивают, с которыми я могу нормально поговорить — они не произносят банальных фраз, а честно называют вещи своими именами. В клинике Улдис Крустиньш со своей прямолинейностью — один из лучших психологов.

– На сайте клиники я заметил отзыв пациента: «Доктор Тихонов изменил мою жизнь…»

– Бывают пациенты, которые приходят ко мне и говорят: «Доктор, вы — моя последняя надежда». В таких случаях отлично подходит ответ, который я позаимствовал у своего коллеги Мартина Капицка: «Я не являюсь и не могу быть вашей последней надеждой, ваша последняя надежда — Иисус Христос». Я не должен создавать впечатление, что я сверхчеловек. Мы с пациентом должны стоять твердо на земле, и я не должен вводить его в заблуждение, питать иллюзиями, что могу решить все проблемы. Но, конечно, моя цель в любой ситуации — добросовестно и профессионально сделать в интересах пациента всё, что в моих силах.

– Хирургия кисти, реконструктивная и пластическая хирургия — что вам ближе всего?

– Мне очень нравится хирургия кисти, потому что я могу не только провести операцию, но и впоследствии правильно помочь восстановить функции и трудоспособность. Хирургу, конечно, приходится как можно больше времени проводить в операционной, но, с другой стороны, чем больше операций, тем больше пациентов, за которыми потом нужно наблюдать и ухаживать. Пациенту нужен совет, а мне важно видеть результат своей работы, поэтому я стараюсь запланировать как можно больше послеоперационных приёмов — как минимум пару консультаций для каждого, а если возникают осложнения, то, конечно, чаще.

– А эстетическая хирургия — оправдано ли и обосновано ли её стремительное развитие?

– Мы живём в мифах советских времён, когда пластической хирургии ещё не существовало. Как будто это что-то плохое и нежелательное, неправильное и даже предосудительное. Эстетическая хирургия меняется и совершенствуется – за последние 10–15 лет было сделано многое для того, чтобы эти операции стали менее опасными и вызывали меньше осложнений. К тому же, если в результате операции пациент выглядит и чувствует себя лучше, почему бы этого не сделать, особенно если речь идет о вмешательстве с относительно низким риском?

Например, ко мне приходит женщина, у которой веки нависают на ресницы, закрывая поле зрения. После операции ей больше не приходится страдать от этой функциональной проблемы, к тому же она выглядит моложе и чувствует себя счастливее. Кроме того, это операция с низким уровнем риска и небольшой вероятностью осложнений. Конечно, всегда нужно находить баланс между тем, что не наносит человеку вреда и делает его эстетически привлекательнее, и тем, что потенциально может навредить. Кроме того, большая часть операций находится на грани между эстетической и реконструктивной хирургией — будь то коррекция век, пластика живота, реконструкция груди и т. д. Главное — во всём соблюдать меру, взвешивая возможные риски и преимущества.

– Вы по-прежнему принимаете и оперируете пациентов также в Мадоне…

– Мадона — мой родной край, я испытываю к этому месту глубокую привязанность. Очередь очень длинная, некоторые пациенты жалуются на это, но если я не поеду туда, то очереди не будет вовсе. Иногда мне даже кажется: зачем мне вообще туда ездить, может, пора остановиться. Но я хорошо знаю, что есть достаточно много пациентов, которые, скорее всего, никуда дальше Мадоны к врачу не поедут, и это снова заставляет меня преодолевать этот путь и принимать жителей района.

– И в Мадоне вы проводите все выходные…

– Да, каждые выходные я езжу в Мадону, это помогает мне «перезагрузиться» после долгих рабочих часов — как психологически, так и физически. Отправляясь в деревню, я избавляюсь от всех накопившихся за неделю стрессов и тревог, забываю о них. Поработаю в лесу, позанимаюсь спортом, схожу в баню, поиграю в новус, встречусь с родственниками и друзьями, а в Ригу возвращаюсь полный новых сил.

– Что вам даёт бег?

– Бег помогает дисциплинировать себя, мобилизовать силы, упорядочить повседневную жизнь и сделать больше, раскрывая ранее не ощущавшиеся запасы энергии. Так, например, сегодня до девяти часов я успела пробежать семь километров, проконсультировать дочь по вопросам её научной работы, посетить семинар в Гайлезере и осмотреть пациентов, прооперированных вчера.

Сейчас я бегаю скорее ради самого процесса, чем ради результата. Я не могу бросить бег из-за брата, который каждый день пробегает 10 километров, а по субботам — 21 километр. Мне приятно, что старшая дочь и крестница Алиса тоже бегают. Так мы вдохновляем друг друга и привлекаем к этому занятию.

– Из чего состоит ваша формула счастья?

– Primāri – mana ģimene. Sieva, ar kuru esam kopā jau trīsdesmit gadus, abas meitas. Cilvēki, ar kuriem varu būt kopā, parunāt – draugi gan darbā, gan Madonā. Darbs ir ļoti nozīmīgs, taču medicīna nebūt nav vienkārša – var būt gan paša neveiksmes, gan dažādu ārēju faktoru radīts stress. Taču nedrīkst šo visu negāciju kopumu vilkt sev līdzi, tas ir jānoliek malā. Manuprāt, somi tāpēc ir paši laimīgākie, ka viņi to prot, prot dzīvot harmonijā un brīvi no stresa, spēj saskatīt un novērtēt ikdienas sīkās laimītes un priekus. Priecāties par katru labu lietu dzīvē – tas ir apzināts lēmums un izvēle. Esmu to mācījies no vecākiem.

Мне, например, доставляет огромную радость то, что обе мои дочери пели в хоре «Книпы и Кнауки». Что из маленьких девочек выросли прекрасные певицы с хорошими голосами. Мне приятно, что я был свидетелем их пути развития и был частью этого процесса.

Людей в целом условно можно разделить на две категории. Одни считают, что остальные — плохие, и думают, как с ними бороться. Другие же думают: да, возможно, все плохие, но что мне сделать, чтобы стало лучше мне самому и другим. Мне и моим коллегам всегда казалось, что мы должны что-то сделать, чтобы стало лучше. Лучше для нас самих и для всех остальных. Если это удается, то и почувствовать счастье и смысл жизни тоже становится возможным».»

АНАМНЕЗ

• Микрохирург, хирург кисти, пластический хирург в Латвийском центре микрохирургии. Также работает в Восточной клинической университетской больнице Риги, специализируясь на хирургии ожогов и периферических нервов. Два раза в месяц проводит консультации и два раза в месяц оперирует в больнице Мадоны.

• В 2001 году повысил квалификацию в США, в больнице Йельского университета в Уотербери, а в 2005 году — в Центре хирургии кисти и реконструктивной микрохирургии Национального университетского госпиталя Сингапура.

• Он заинтересовался микрохирургией, когда учился в 7-м классе, прочитав в журнале «Liesma» статью на эту тему, и уже в начальной школе решил поступить на медицинский факультет.

• Уже 30 лет женат на Дайге. В семье растут две дочери: Лива, которая сейчас живет в Цюрихе, и Марта, которая учится в 10-м классе.

• Очень люблю бегать. Некоторое время назад пробежал марафон в Сингапуре, а совсем недавно — вместе с дочерью полумарафон в Цюрихе. Заниматься бегом начал в 2001 году, когда гостил в Уотербери у профессора Кеги.

• Занимался народными танцами — сначала в Мадоне, а позже — в Риге в ансамбле народного танца «Данцис».

• Высаживает и ухаживает за лесом.

С коллегой и другом Мартином Капицки, Сандипом Джейкобом Себастином, заведующим отделением хирургии кисти и реконструктивной микрохирургии Национальной университетской больницы Сингапура, Аймериком Лимом, директором Национальной университетской больницы Сингапура.

На праздник Лиго мы всегда собираемся всей семьёй: с женой и дочерьми.

С братом Юри, крестницей Алисой и её другом Мартином после Рижского марафона 2024 года.

Журнал ‘Здоровье Иевы’.’