Satikt īsto skolotāju
25 апреля исполнится ровно 25 лет с тех пор, как он пришил первый палец, и, как говорит сам доктор: «Не стыдно оперировать долго, стыдно оперировать бессмысленно, не думая о жизни пациента и его способности функционировать после операции».»
– Доктор, расскажите, что было самым лучшим за эти 25 лет работы?
– Безусловно, отношения с коллегами. У нас замечательная команда. В годы резидентуры, конечно, мы проводили друг с другом больше времени, чем с семьей, сейчас всё по-другому – у каждого свои операции, свои пациенты, но мы по-прежнему сотрудничаем, помогаем друг другу. И то, что за эти годы мы сумели наладить взаимодействие и остаться вместе, привело к успешному результату – вот-вот откроем больницу.
– Что же это за связь, которая так долго держала вас вместе?
– Взаимное уважение, умение выслушивать друг друга, хотя порой у нас бывали разные взлеты и падения — 25 лет вместе — это не просто. Рано или поздно кто-то захочет считать себя лучше, умнее, способнее и более активным, поэтому важно вовремя обсуждать все недоразумения, обиды, возможные проступки, не держа их в себе. Прямо как в семье. Рабочая команда — это своего рода профессиональный брак, который в случае нашего центра за эти 25 лет стал действительно крепким и устойчивым.
Мы стараемся, насколько это возможно, передать этот дух сплочённости и молодым коллегам. В течение последних пяти лет я всё больше наслаждаюсь возможностью обучать резидентов. Молодым нужно дать возможность работать на практике – осваивать мастерство, налаживать взаимоотношения, учиться взаимной помощи и поддержке. Мне доставляет огромное удовольствие, что наши резиденты любознательны, готовы учиться, развиваться, кроме того, умеют общаться с персоналом и пациентами, предприимчивы, способны решать различные организационные вопросы, которые мне не особо нравятся и не даются.
– А чему вас учат молодые?
-Очень много. И к тому же они заряжают меня своей юношеской энергией. Их интерес и вопросы делают мою жизнь ярче и разнообразнее. Например, если бы я один принимал и осматривал пациентов, то, скорее всего, это было бы скорее рутинным занятием. Но резиденты, находясь рядом со мной, многое замечают и спрашивают: «Это нормально? О чём это свидетельствует?» В такие моменты я даже чувствую свою значимость. (Смеётся.) А уж не говоря о тех случаях, когда мы вместе выходим развлечься, болтаем и шутим. Все это доставляет мне радость.
– Когда я пришёл сегодня утром в вашу клинику, я увидел очень много пациентов…
– Темп жизни и работы ускоряется. Все больше людей обращаются за консультацией или помощью, и я от всей души хочу помочь всем. Я вынужден делать всё больше и больше, но потом в какой-то момент приходится осознать: всего слишком много, нужно притормозить. Это психологически сложная задача – сказать «нет», но это нужно сделать, иначе я сам сгорю и исчезну. К тому же трудно принять правильное решение, кому именно сказать «нет», чего именно не делать.
– Всем все-таки не понравишься, как бы ни хотелось…
– Это у меня с детства — нужно уметь всё, быть добрым ко всем, поэтому мне всегда было трудно провести эту грань. С другой стороны, это давало мне возможности: во время резидентуры, если какой-то врач просил меня о помощи или о том, чтобы я что-то сделал, я старался никогда не отказывать. Коллеги знали – я надежный человек, я держу слово. Но мы все были такими — в том числе и мои коллеги Янис Крустиньш, Мартиньш Капицкис — мы дежурили по двенадцать и более суток в месяц. Сейчас кажется, как это вообще было возможно…
– Когда вы поняли, что всё-таки важно установить границы?
– Здоровье в какой-то момент начинает подводить. Появляется бессонница, повышается артериальное давление, всё начинает беспокоить, болит спина. Эта кривая идёт волнами — то вверх, то вниз. Бывают моменты, когда я совершенно ясно чувствую: если продолжать в таком темпе, я наврежу не только себе, но и пациентам — допущу какие-то ошибки. Но снижение активности означает меньше консультаций, меньше операций, что, конечно, никому не нравится. Когда я восстанавливаюсь, кривая опускается, но потом снова постепенно поднимается, пока пила нагрузки снова не окажется на самом высоком зубце. Так бывает почти со всеми врачами — многие терпят это, не говорят об этом вслух, пока не сломаются, не выгорят или не станут рутинными и безразличными.
Сейчас, конечно, я умею лучше заботиться о себе, но мне всё равно ещё предстоит многому научиться в этом плане. Это бесконечная борьба с самим собой. Всё время хочется как бы пожалеть себя, легче относиться к необходимости восстанавливать силы, но в итоге я снова делаю себе больно.
Мне приятно, что новое поколение врачей ведет более здоровый образ жизни. Они не хотят рисковать переутомлением и истощением, гораздо более открыто и своевременно говорят о своих проблемах. В долгосрочной перспективе это обязательно окупится лучшим здоровьем и более высокой работоспособностью.
– Времена и поколения меняются…
Например, во время резидентуры в Сингапуре у меня были четкие правила: все время, пока есть чем заняться, нужно находиться в больнице. Таким образом максимально обеспечивалось обучение, возможность проводить много операций и лечить самых разных пациентов. Если будущий врач осваивает профессию только в рамках формальных рабочих часов, от этого страдает его профессионализм — это не значит, что он станет худшим врачом, конечно же, нет, просто это произойдет позже, потребуется больше времени, пока он не станет уверенным в себе специалистом, принимающим правильные решения и хорошо оперирующим.
– Недавно я видел остроумную, но в то же время едкую и правдивую карикатуру, на которой врач спрашивает пациента, что у него болит, а тот отвечает: «Реальность». Что вас беспокоит в реальности вашей работы?
– За последние десять–двадцать лет люди сильно изменились. Стали очень резкими, высокомерными и даже грубыми. Часто мне приходится больше думать не о том, как лучше помочь пациенту, а о том, как его не расстроить, не разозлить и не вывести из себя. И это несмотря на то, что, на мой взгляд, я общаюсь уважительно и вежливо. Это отнимает очень много сил и энергии и является одной из причин профессионального выгорания.
Мой кабинет находится рядом с регистратурой, и я хорошо слышу, что там происходит. Иногда пациенты кричат, оскорбляют сотрудниц регистратуры, и зачастую это не только словесная агрессия, но и агрессивное поведение. Бывают даже случаи, когда приходится вставать на защиту коллег.
Такой взвинченный и агрессивный человек затем заходит ко мне в кабинет, и я уже понимаю — консультация не состоится, ему невозможно помочь, потому что сказанное мной всё равно останется неуслышанным. Единственное, что я могу сделать, — это попытаться его успокоить, ввести разговор в какие-то рамки приличия и нормальности. В такие моменты самым большим испытанием является сохранение самообладания, что, к счастью, мне пока удаётся, но я чувствую, что в последние годы мои запасы терпения стремительно истощаются.
– Как вы думаете, откуда всё это?
– Из Интернета, где люди сталкиваются с этим невыразимо жестоким и неуважительным общением, некультурное поведение, принимают эти безграничные условия виртуальной реальности, привыкая к ним и считая их само собой разумеющимися также в реальной жизни. То же самое наблюдается и в магазине – элементарное отсутствие вежливости, эмоционального интеллекта и эмпатии. Думаю, здесь нам как обществу предстоит проделать огромную работу, чтобы не допустить дальнейшей эскалации такого поведения. Например, в Австралии, Сингапуре или в любом месте, где происходит обслуживание людей, можно увидеть надписи: «Мы не будем терпеть грубое обращение с нашим персоналом, мы не позволим обижать наших сотрудников, в случае недопустимого поведения вы будете выдворены!» Мы тоже в нашей клинике не допустим грубого, невежливого отношения к персоналу.
– Помимо грубости и неуважения, на мой взгляд, в настоящее время нередко наблюдается также всезнайство, поучения врача, или я не прав?
– Конечно, я очень хорошо вижу эту разницу. Часть пациентов априори настроена довольно враждебно по отношению к врачу, не готова к сотрудничеству, относится с подозрением. 25 лет назад я мог спокойно объяснить пациенту: палец можно пришить, и результат должен быть хорошим, либо — палец настолько сильно раздроблен, что даже после операции им нельзя будет пользоваться. Пациент понимал, соглашался. А сейчас же ответы обычно звучат так: «Вы не хотите пришить мой палец просто потому, что не хотите!» Если я говорю, что даю на операцию гарантию 90 %, звучит ответ: «Мне это не подходит, мне нужна гарантия 100 %!» Или же: «Доктор, я читал в интернете, что этот метод в моём случае был бы самым лучшим и подходящим, почему вы его не предлагаете?» Спрашиваю: «Какой источник?» Тишина. Если бы метод был основан на доказательствах, клинически подтверждён, скорее всего, я бы о нём знал и применял его, но у пациентов иногда бывает своё экспертное мнение.
Есть также такие пациенты, которые пытаются выпросить какую-то процедуру, например, блокаду, зная, что я её не сделаю. Говорю, что в этом году уже сделали три блокады, понятно, что от уколов не станет лучше, в результате ещё одной дозы стероидов может разорваться сухожилие или связка, могут возникнуть проблемы с надпочечниками, поэтому даже не просите — я этого не сделаю. Пациент отвечает: «Хорошо, я пойду к другому врачу, который мне сделает укол!» И так и происходит.
– По-видимому, это относительно новое умение, которое врачам сегодня приходится осваивать — ведь нельзя просто следовать за пациентом, верно?
– Это самая большая ошибка — потакать желаниям пациента. Выслушать, понять — да, но не потакать им, если они не обоснованы с медицинской точки зрения и не приемлемы. Признак профессиональной зрелости – это когда врач может сказать пациенту: «Сейчас вы манипулируете мной, и для меня это неприемлемо!» Молодые врачи часто боятся потерять пациента и стремятся выполнить всё, что он хочет. Но нужно уметь отказывать пациенту, что, впрочем, нелегко. У меня тоже бывали такие случаи… Если я не могу договориться с пациентом, то лучше мирно отказываюсь от сотрудничества и не продолжаю его.
И ещё — если пациент не доверяет врачу, будет полн подозрений, то результат тоже будет плохим. Эмоциональная связь очень важна — чем лучше отношения с пациентом, тем успешнее результат. Если нет доверия, то даже при относительно простых операциях возникнут осложнения, и наоборот – сложные случаи могут завершиться успешно, если пациент доверяет врачу и верит в благоприятный исход операции.
– Что помогает в таких ситуациях?
– Помогает общение с коллегами. В некотором смысле мы друг для друга выступаем в роли супервизоров. У каждого врача бывают случаи, с которыми он не справляется, – сначала ему кажется, что он контролирует ситуацию, но потом он понимает, что это не так.
Либо психоэмоционально не справляется, либо с медицинской точки зрения. Коллега может оценить ситуацию более объективно, он способен проявить большую эмоциональную устойчивость. Это очень ценно — врачу не нужно стесняться обращаться за советом к коллеге, признавать свою неспособность и пытаться любой ценой справиться со всем самостоятельно.
– Но как врачи вообще справляются с этим постоянным стрессом, эмоциональной нагрузкой?
– Нужно научиться оставлять эмоции в кабинете. Поначалу я тоже брал работу на дом — обдумывал произошедшее за день, прокручивал в голове все самые тяжелые случаи с пациентами, по ночам не спал и просыпался от страха, что во время операции я что-то сделал не так. Со временем, однако, удаётся как-то дистанцироваться от всего этого — сейчас у меня приёмные часы для пациентов занимают более десяти часов в неделю, я бы не смог этого выдержать, если бы продолжал жить в таком эмоциональном напряжении.
Конечно, бывают ситуации, которые выбивают из колеи. В таких случаях нужно либо самому справиться с собой, либо обратиться за помощью к другим. Я очень ценю то, что у меня есть несколько друзей, которые меня выслушивают, с которыми я могу нормально поговорить — они не произносят банальных фраз, а честно называют вещи своими именами. В клинике Улдис Крустиньш со своей прямолинейностью — один из лучших психологов.
– На сайте клиники я заметил отзыв пациента: «Доктор Тихонов изменил мою жизнь…»
– Бывают пациенты, которые приходят ко мне и говорят: «Доктор, вы — моя последняя надежда». В таких случаях отлично подходит ответ, который я позаимствовал у своего коллеги Мартина Капицка: «Я не являюсь и не могу быть вашей последней надеждой, ваша последняя надежда — Иисус Христос». Я не должен создавать впечатление, что я сверхчеловек. Мы с пациентом должны стоять твердо на земле, и я не должен вводить его в заблуждение, питать иллюзиями, что могу решить все проблемы. Но, конечно, моя цель в любой ситуации — добросовестно и профессионально сделать в интересах пациента всё, что в моих силах.
– Хирургия кисти, реконструктивная и пластическая хирургия — что вам ближе всего?
– Мне очень нравится хирургия кисти, потому что я могу не только провести операцию, но и впоследствии правильно помочь восстановить функции и трудоспособность. Хирургу, конечно, приходится как можно больше времени проводить в операционной, но, с другой стороны, чем больше операций, тем больше пациентов, за которыми потом нужно наблюдать и ухаживать. Пациенту нужен совет, а мне важно видеть результат своей работы, поэтому я стараюсь запланировать как можно больше послеоперационных приёмов — как минимум пару консультаций для каждого, а если возникают осложнения, то, конечно, чаще.
– А эстетическая хирургия — оправдано ли и обосновано ли её стремительное развитие?
– Мы живём в мифах советских времён, когда пластической хирургии ещё не существовало. Как будто это что-то плохое и нежелательное, неправильное и даже предосудительное. Эстетическая хирургия меняется и совершенствуется – за последние 10–15 лет было сделано многое для того, чтобы эти операции стали менее опасными и вызывали меньше осложнений. К тому же, если в результате операции пациент выглядит и чувствует себя лучше, почему бы этого не сделать, особенно если речь идет о вмешательстве с относительно низким риском?
Например, ко мне приходит женщина, у которой веки нависают на ресницы, закрывая поле зрения. После операции ей больше не приходится страдать от этой функциональной проблемы, к тому же она выглядит моложе и чувствует себя счастливее. Кроме того, это операция с низким уровнем риска и небольшой вероятностью осложнений. Конечно, всегда нужно находить баланс между тем, что не наносит человеку вреда и делает его эстетически привлекательнее, и тем, что потенциально может навредить. Кроме того, большая часть операций находится на грани между эстетической и реконструктивной хирургией — будь то коррекция век, пластика живота, реконструкция груди и т. д. Главное — во всём соблюдать меру, взвешивая возможные риски и преимущества.
– Вы по-прежнему принимаете и оперируете пациентов также в Мадоне…
– Мадона — мой родной край, я испытываю к этому месту глубокую привязанность. Очередь очень длинная, некоторые пациенты жалуются на это, но если я не поеду туда, то очереди не будет вовсе. Иногда мне даже кажется: зачем мне вообще туда ездить, может, пора остановиться. Но я хорошо знаю, что есть достаточно много пациентов, которые, скорее всего, никуда дальше Мадоны к врачу не поедут, и это снова заставляет меня преодолевать этот путь и принимать жителей района.
– И в Мадоне вы проводите все выходные…
– Да, каждые выходные я езжу в Мадону, это помогает мне «перезагрузиться» после долгих рабочих часов — как психологически, так и физически. Отправляясь в деревню, я избавляюсь от всех накопившихся за неделю стрессов и тревог, забываю о них. Поработаю в лесу, позанимаюсь спортом, схожу в баню, поиграю в новус, встречусь с родственниками и друзьями, а в Ригу возвращаюсь полный новых сил.
– Что вам даёт бег?
– Бег помогает дисциплинировать себя, мобилизовать силы, упорядочить повседневную жизнь и сделать больше, раскрывая ранее не ощущавшиеся запасы энергии. Так, например, сегодня до девяти часов я успела пробежать семь километров, проконсультировать дочь по вопросам её научной работы, посетить семинар в Гайлезере и осмотреть пациентов, прооперированных вчера.
Сейчас я бегаю скорее ради самого процесса, чем ради результата. Я не могу бросить бег из-за брата, который каждый день пробегает 10 километров, а по субботам — 21 километр. Мне приятно, что старшая дочь и крестница Алиса тоже бегают. Так мы вдохновляем друг друга и привлекаем к этому занятию.
– Из чего состоит ваша формула счастья?
«Прежде всего — моя семья. Жена, с которой мы вместе уже тридцать лет, и обе дочери. Люди, с которыми можно побыть рядом, поговорить, — друзья и на работе, и в Мадоне. Работа очень важна, но медицина отнюдь не проста: бывают и собственные неудачи, и стресс, вызванный различными внешними факторами. Но нельзя постоянно нести с собой весь этот негатив — его нужно оставлять позади. Мне кажется, финны потому и самые счастливые, что умеют это делать: жить в гармонии, без стресса, замечать и ценить маленькие счастливые моменты и радости повседневной жизни. Радоваться всему хорошему в жизни — это осознанное решение и выбор. Этому я научился у родителей».
Мне, например, доставляет огромную радость то, что обе мои дочери пели в хоре «Книпы и Кнауки». Что из маленьких девочек выросли прекрасные певицы с хорошими голосами. Мне приятно, что я был свидетелем их пути развития и был частью этого процесса.
Людей в целом условно можно разделить на две категории. Одни считают, что остальные — плохие, и думают, как с ними бороться. Другие же думают: да, возможно, все плохие, но что мне сделать, чтобы стало лучше мне самому и другим. Мне и моим коллегам всегда казалось, что мы должны что-то сделать, чтобы стало лучше. Лучше для нас самих и для всех остальных. Если это удается, то и почувствовать счастье и смысл жизни тоже становится возможным».»
АНАМНЕЗ
• Микрохирург, хирург кисти, пластический хирург в Латвийском центре микрохирургии. Также работает в Восточной клинической университетской больнице Риги, специализируясь на хирургии ожогов и периферических нервов. Два раза в месяц проводит консультации и два раза в месяц оперирует в больнице Мадоны.
• В 2001 году повысил квалификацию в США, в больнице Йельского университета в Уотербери, а в 2005 году — в Центре хирургии кисти и реконструктивной микрохирургии Национального университетского госпиталя Сингапура.
• Он заинтересовался микрохирургией, когда учился в 7-м классе, прочитав в журнале «Liesma» статью на эту тему, и уже в начальной школе решил поступить на медицинский факультет.
• Уже 30 лет женат на Дайге. В семье растут две дочери: Лива, которая сейчас живет в Цюрихе, и Марта, которая учится в 10-м классе.
• Очень люблю бегать. Некоторое время назад пробежал марафон в Сингапуре, а совсем недавно — вместе с дочерью полумарафон в Цюрихе. Заниматься бегом начал в 2001 году, когда гостил в Уотербери у профессора Кеги.
• Занимался народными танцами — сначала в Мадоне, а позже — в Риге в ансамбле народного танца «Данцис».
• Высаживает и ухаживает за лесом.
С коллегой и другом Мартином Капицки, Сандипом Джейкобом Себастином, заведующим отделением хирургии кисти и реконструктивной микрохирургии Национальной университетской больницы Сингапура, Аймериком Лимом, директором Национальной университетской больницы Сингапура.
На праздник Лиго мы всегда собираемся всей семьёй: с женой и дочерьми.
С братом Юри, крестницей Алисой и её другом Мартином после Рижского марафона 2024 года.
Журнал ‘Здоровье Иевы’.’